Опрос

Какие рубрики вам наиболее интересны?

View Results

Loading ... Loading ...

Наши партнеры

  • .

Последние комментарии

Технические дерзости Эйфеля.

Опубликовал Сергей 19 февраля 2012 в рубрике История.

Технические дерзости ЭйфеляТрудно найти в истории инженера, чей путь состоял бы из одних триумфов. Эйфель, за которым ещё при жизни закрепилась слава «инженера Вселенной», был именно таким.

Александр Гюстав Эйфель родился в 1832 г. в Дижоне, в глубине старой патриархальной Франции. Вскоре после рождения сына его мать, волевая женщина с мужским умом, решила заняться торговлей, чтобы дать ребёнку хорошее образование.

Несколько поколений предков будущего инженера — выходцев из Германии, были потомственными купцами-обойщиками. Отец Постава первым нарушил традицию и стал военным. Но, ни обойное ремесло, ни военная карьера юного Эйфеля не привлекали, и он решил поступать в Политехническую школу — одно из самых солидных учебных заведений Парижа. Закончилось эта попытка неудачей. Гюстав банально провалил вступительный экзамен и был вынужден пойти учиться в менее престижную Центральную школу искусств и ремесёл. Учеником он был средним, зато упорным трудягой, и через пять лет у потомка немецких обойщиков в кармане был диплом инженера- химика, а в душе — готовность заниматься практически всем, что обещало успех.

Западный мир был охвачен невиданным промышленным и строительным бумом. По Европе разлетались железные дороги. Машины ускоряли время, вгрызались в плоть пространства, меняя устоявшиеся привычки человечества. Молодой Эйфель, полный амбиций, страстно мечтал найти во всём этом своё место и, главное, подняться по социальной лестнице. Путь к этому виделся только один: крепкий профессионализм. Вопросы «призвания», «служения» и прочие романтические бредни его волновали мало. Человек трезвый, здравый, ироничный, он хотел работать в перспективной области, которая давала бы надёжные возможности роста. Такими областями в середине XIX столетия были промышленное производство и строительство. Поначалу Эйфель попробовал заняться металлургией. И снова, как было некогда с поступлением в Политехническую школу, его ждала неудача: новоиспеченный инженер не получал зарплаты и быстро понял, что теряет время. Уйдя с завода, он поступил на службу к Шарлю Неве — инженеру-строителю оборудования для железных дорог. Недостатка в заказах не было — по всей Франции в ту пору строились новые дороги, и Эйфель быстро набирался опыта. С его внимательностью и усидчивостью время не пропадало даром, и кто знает, каких бы карьерных высот он достиг бы в фирме Невё, если бы у него, инженера-химика, не появился вдруг интерес к новым материалам, применявшимся в строительстве, где чугунное литьё все больше вытеснялось куда более прочными железом и сталью.

Более всего Эйфеля увлекло использование решётчатых металлических конструкций. А нельзя ли, задумывается он, строить из железа не только пролёты мостов, но и опоры? И хотя мысль эта казалось тогда слишком смелой, скорее, даже, авантюрной — быть опорой мостов доверяли только камню, но почему бы не поэкспериментировать...

Эйфель быстро растёт, карьера у него, по сути, уже в кармане, осталось только жениться на богатой наследнице... И он пишет матери: «Я бы удовлетворился девушкой со средним приданым, с невзрачным лицом... Мне нужна хорошая домохозяйка, которая меня не будет слишком злить, будет мне изменять как можно меньше и сделает мне здоровых детей, наверняка от меня...».

Мать подберёт своему Гюставу подходящую жену, которая действительно родит пятерых детей. Правда, случится неожиданное: Мари Годле, так звали женщину, ставшую женой парижского инженера, окажется столь близким человеком, что он полюбит её по-настоящему. А когда, спустя 17 лет, она умрёт, Эйфель впадёт в отчаяние.

...Париж жил в лихорадке ожидания Всемирной промышленной выставки: уже в четвёртый раз французской столице предстояло поразить мир демонстрацией новейших достижений науки и техники. К тому же в год 100-летия Великой Французской революции выставка просто обязана была дать миру сенсацию, какое-то небывалое сооружение, которое воплотило бы в себе всю дерзость и мощь современной мысли.

Такой сенсацией и станет творение Эйфеля, человека, бывшего плотью от плоти века прагматиков и уверенных покорителей мира.

Человечество издавна бредило идеей гигантской башни. Но только в XIX в. технический прогресс впервые сделал её строительство возможным. Архитектурная мысль как раз жадно осваивала металлические конструкции — лучшего образа новизны нельзя было и придумать!

Диковинное сооружение над Марсовым полем росло небывалыми темпами. Все 12000 деталей башни Эйфель делал на собственном предприятии по точнейшим чертежам — ни одно отверстие для 2500000 млн. заклепок не пришлось сверлить заново. Всего 250 рабочих собрали башню за 2 года, 2 месяца и 5 дней.

Идея захватила Эйфеля настолько, что он уже и помыслить не мог, что она вдруг может не воплотиться в жизнь. И какая разница, что проект был не его?! Точнее, не совсем его. Их было семь сотен — проектов, которыми буквально завалили комитет по устройству выставки. Башни, башни, башни — одна причудливее другой. Из камня, кирпича, чугуна. А двое сотрудников Эйфеля — Кешлен и Нугье — задумали гигантскую мачту из стали. 300 м! Чистое безумие!

Эйфель влюбился в этот проект, выкупил его у авторов, тщательно доработал и сделал всё, чтобы он был принят. Наконец-то ему представился случай на деле доказать, что железо действительно способно выдерживать колоссальные нагрузки!

Мост Дона Луиса I

Мост Дона Луиса I, построенный Эйфелем в 1881-1885 гг. в Порту, Португалия

Именно над этим он работал всю жизнь: десятилетиями строил по всему миру мосты и виадуки. Возможности железа Эйфель чувствовал, как, может быть, никто другой, не случайно же у него была мировая слава «волшебника железа». Он вытворял с металлом невообразимое, удивляя и ужасая современников. Вращающийся купол обсерватории в Ницце, 100-тонная махина которого легко приводится в движение всего одним человеком, мост через реку Дуро в Португалии — всего один пролёт длиной в 162 м, виадук через Гарабитскую долину — снова единственная дуга через огромный провал, на головокружительной высоте. Раньше такого не делал никто. Даже представить было невозможно, что голая железная конструкция способна быть не только прочной, но и красивой! Это была совершенно новая красота: красота силы, власти и экспансии технического разума. Заводы и вокзалы, банки и универмаги, казино и театры... Эйфель наслаждался, создавая новый тип зданий: из стекла и металла. Это была архитектура будущего, каким оно станет много лет спустя — при окончательном торжестве разума. Но Эйфель сделал её реальностью.

Этот прагматичный человек брался, казалось бы, всего лишь за то, что было интересно как техническая задача, но творения его оказались знаками воли человека того времени к самоутверждению, к решительному освобождению от условностей прошлого, прорывом к свободе.

Кстати, именно он разработал внутренний металлический каркас статуи Свободы. Той самой, что французы подарили США к 100-летию независимости. Меньшая ее сестра и по сей день стоит в Париже.

К 1889 г. стало ясно, что расчёт Эйфеля, как всегда, оказался безупречно точен: его невероятная башня не просто стала центром выставки, она затмила иные представленные на ней достижения. Едва 31 марта 1889 г. под звуки Марсельезы гордый Эйфель поднял на вершине своего детища французский флаг: единственное в мире знамя с древком длиной в три сотни метров, хлынула публика. А за время работы выставки на башню забралось почти 2 млн. человек!

Технические дерзости Эйфеля.

Эйфелево творение крепко взбудоражило умы парижан. Ещё бы: над пышной, каменной столицей Франции меньше всего заботясь о том, как чувствует себя История и что скажет на это Эстетика, торчала шокирующе обнаженная металлическая конструкция! Ее обзывали «циклопом», «решёткой», «свечой», « строительными лесами », «скелетом», «фонарем», «каланчой»...

В феврале 1887 г. группа культурных деятелей страны, среди которых были люди масштаба Шарля Гуно и Гиде Мопассана, в ужасе писала директору будущей выставки: «Неужели Париж подчинится побуждаемой корыстными мотивами фантазии конструктора машин и на всегда, и безнадёжно обесчестит себя? Чтобы понять нас, достаточно представить себе хотя бы на мгновение в высшей степени нелепую башню, похожую на гигантскую чёрную фабричную дымовую трубу, которая давит своей варварской массой наши униженные и оскорблённые памятники!...»

Но Эйфель стоял на своем: «В этом колоссе есть сила и очарование, которые не вписываются в привычные концепции искусства!»

Всё оборвалось внезапно — на самом пике карьеры инженера-строителя. В 1893 г. Постав Эйфель оказался в самом центре крупнейшего финансового и политического скандала. За два года до открытия башни его угораздило подписать контракт с Фердинандом де Лессепсом па строительство шлюзов Панамского канала, в который входило как проектирование шлюзов, гак и строительство машин для Панамского общества на заводе Эйфеля. В 1888 г. компания обанкротилась, де Лессепс был обвинён в мошенничестве, а Эйфель — в получении громадных сумм за фиктивные работы. И хотя кассационный суд его оправдал, репутация промышленника была непоправимо испорчена. На Эйфеля начинают смотреть косо: не проходит его проект дешевой подземки для Парижа, отвергается идея туннеля под Ла-Маншем.

Можно только догадываться, с каким трудом далось ему решение оставить предпринимательство. Но он его принял. Впереди ещё тридцать лет жизни, но строить он уже не будет никогда.

Выставка закончилась, и Эйфелева башня зажила своей жизнью. Представить без неё Париж было теперь невозможно. Франсуаза Саган писала: «Не будучи ни красивой, ни лиричной, ни эстетичной, Эйфелева башня элегантна, как женщина. Немного угловатая, но провоцирующая, — самка без особого прошлого позади и, может быть, без большого будущего впереди...» Словно женщине, ей простили всё: и бесполезность, и опасность, и экстравагантность, и хрупкость... Ее стали называть женскими именами: косулей, пастушкой, гитарой, птичьей клеткой...

Эйфелева башня стала Парижу родной. Но более других родную душу почуяли в ней авангардисты. Вызов рутине, как и их искусство, она вдохновила сотни художников, режиссёров, фотографов, поэтов. Смелая, сильная, независимая, она учила дерзости, словно говорила людям: будьте такими же! Однажды какой-то романтик на самодельных крыльях пытался взлететь с башни. Его сердце разорвалось в полёте. На вершине её признавались в любви, сюда же взбирались, чтобы свести счёты с жизнью.

Между тем реальной пользы от башни не было. Всё чаще думали: а не разобрать ли её? И Эйфель снова пришёл на выручку своему детищу, найдя ему, применение в науке — устроил физическую лабораторию, где стал проводить опыты по аэродинамике. В 1898 г. на башне поселяется телеграф. С 1906 г. на её верхушке выставили радиоантенну, и это сразу же улучшило приём передач в Париже и окрестностях.

А мир тем временем вступал в новую эру. Человек отрывался от земли и начинал осваивать воздух. Воздухоплавание открывало для инженерной мысли совершенно новые задачи, которые, впрочем, ещё только предстояло, как следует поставить. И Эйфель, на седьмом десятке лет, уходит в науку о воздухе: метеорологию и аэродинамику. На собственные средства строит в Париже аэродинамическую лабораторию — одну из первых в мире, действующую по сей день, и сам начинает там работать. (Он передаст её правительству, когда ему будет уже под девяносто.)

Подобный поворот судьбы был далеко не случаен. Как писал Эйфель: «В течение всей моей карьеры инженера ветер был для меня предметом беспокойства, врагом, с которым нужно было предусматривать постоянную борьбу... ».

Он успеет ещё невероятно много. Скорость ветра и сопротивляемость воздуха он начнет измерять ещё в лаборатории на башне. Затем создаст метеостанцию в собственном поместье. Со своей страстью к совершенству и предельной строгости расчётов он даже усовершенствует несколько методов измерений и попытается упростить принятую систему записи данных. Приборы для своих исследований он также сконструирует сам. Он разработает теорию летательных аппаратов тяжелее воздуха. Он напишет научные труды по сопротивлению воздуха, и они получат международное признание. Он придумает, как рассчитывать характеристики самолётов и как переносить результаты испытания моделей на настоящие машины. По его чертежам построят один из типов самолётов. Первую в мире аэродинамическую трубу тоже построит он. Часть её даже будет названа его именем — «камера Эйфеля», а сам он будет признан одним из создателей целой научной области: экспериментальной аэродинамики.

И всё это — в последней трети жизни, в которую, как принято почему-то считать, человеку поздно уже начинать, что бы то ни было заново. Но того, что успел в свои последние десятилетия Гюстав Эйфель, другому хватило бы на целую биографию!

Послужила Эйфелева башня Франции и в Первую мировую войну. Она помогала держать связь с самолетами, защищавшими Париж, здесь перехватывались все закодированные послания противника, благодаря чему французы заблаговременно узнали о подготовке немецкого наступления на Марне. В аэродинамической лаборатории Эйфеля испытывались, помимо прочего, ещё и новые модели бомб. Всё это сыграло такую огромную роль в войне, что один французский генерал даже воскликнул: «Если бы башни не было, её надо было бы построить!». И наконец, именно на башне в 1918 г. было получено сообщение о том, что германское правительство принимает все условия перемирия.

Гюстав Эйфель

Гюстав Эйфель

Так башня, а с нею и её создатель стали национальными героями Франции.

Эйфель умер в 1923 г., на вершине славы. Теперь он мог уходить спокойно: его большое железное дитя стало совсем взрослым и уже само находило себе занятия: до первой, экспериментальной телепередачи с башни оставалось всего два года.

Мост

Поэзия металла навсегда тронула душу "инженера Вселенной"

И хотя Эйфелева башня перестала быть и самым высоким сооружением мира, и технической дерзостью, и эстетическим вызовом, устареть она уже не сможет — потому что давно не принадлежит какой-то одной эпохе. Она пронизывает времена, соединяя их и принадлежа всем.

Читайте также:

Болезнь олова. "Оловянная чума".
КТО ЛОРЕНЦ, А КТО ЛОНЕНТЦ
Голубые шнуры Стефена Грея
Омнибус П.Фрезе. Первый русский автобус.

Похожие записи:

  1. НЕ ЭЙФЕЛЕВА, А КЁХЛИНОВА!
  2. Технические термины бытового происхождения

К записи есть 1 комментарий

Удивительный был Эйфель. Оказывается столько изобретений им было открыто.. Не зря его называли «инженером Вселенной»! Жалко, что ни все современники так уважали его труд, особенно его башню. Говорят, что много было противников строительства башни, среди них много известных деятелей, политиков и писателей.

Написать комментарий

RSS

rss Подпишитесь на RSS для получения обновлений.